— Работали тогда и сейчас работаем. Мне повезло: я попал в промежуток времени для театра замечательный. Режиссура была очень хорошей школы, строила театр на актерах, без силовых приемов, что мне, честно говоря, симпатично. Сейчас все изменилось: много появилось так называемого коммерческого театра, режиссеры ушли, меньше стало интересных актерских театров. У нас в Питере замечательным актерским театром с гениальным режиссером, который создавал артистов и воспитывал их, был театр Товстоногова. Он не отвергал форму — и я в театре появился благодаря тому, что его это интересовало.

— А изменился сам способ работы режиссера с художником?

— Сейчас, к сожалению, у режиссера к художнику чисто потребительский интерес. Нужно сделать машинку, которая обеспечит движение спектакля. Об идеях драматургических не говорится — и уж тем более о том, что было главным для Товстоногова: с какими мыслями должен выйти зритель из зала. Художник обязан был считаться с театром, который создал Товстоногов, но свобода была полная — это я предлагал режиссеру визуальное решение по его идейным кодам.

Я тип опытный, могу приспособиться к кому угодно. Работал замечательно с Додиным на его подъеме. Работал с очень многими режиссерами: и с нашими, и с американцами, канадцами и французами, немцами. Могу сделать оформление в любых стилевых поворотах — это профессия. Важно, чтобы моя работа соединялась с режиссурой, драматургией и актерским исполнением — чтобы это все было цельным продуктом театра.

— Есть ли у вас предпочтения в смысле фактур и типа сценической среды?

Товстоногов пробовал что-то переставлять в моей декорации — у него ничего не получилось. Потом звал меня: «Эдик, что мне делать?» И я говорил: «Поставьте на место». Иначе никак

— Я делал и живописные декорации, и конструктивные, и фактурные — всякое делал. У меня были «Дачники» в БДТ — пример так называемой красивой среды. В ней персонажи «плавали, как рыбки в аквариуме» — это была задача Товстоногова. «История лошади» — тоже среда, но совершенно другая, ты ее понимал не сразу, в процессе понимание возникало. Или был спектакль «Дворянское гнездо» — абсолютная живопись, но сделанная современно. На структуре, которая при перемене света работала на режиссуру. Если светить боковым светом — так мы делали в моменты драматического напряжения, — живопись исчезала, а появлялась зыбкая инфернальная среда. Оформление спектакля «Тихий Дон» соединяло и фактурные, и живописные приемы. Овечьи, козлиные шкуры с длинным мехом были подписаны текстильными красками — смотрелось это как высохшая трава. Сам Дон был сделан из отчеканенного металла.

— Что такое сегодня профессионализм художника?

— Необходимо знать категории профессии. Владеть школой. Уметь скомпоновать декорацию так, чтобы каждая часть была на своем месте и чтобы было невозможно поменять части местами, не нарушив целого. Товстоногов пробовал что-то переставлять в моей декорации — у него ничего не получилось. Потом звал меня: «Эдик, что мне делать?» И я говорил: «Поставьте на место». Иначе никак.

Я ремесленник, меня интересуют конкретные умения. А современное и несовременное — не категории. Есть подлинное искусство — не важно, левое или правое, — а есть неискусство. Вот что я понимаю. Я не против компьютерного исполнения, но компьютер исключает физиологию. А художник — всегда физиология.

— Как вы воспитываете своих учеников?

— Я никого никогда не воспитывал в идейном смысле. Совдепия погорела на идейности, а ремесло и технологию разрушали.

Я за свободу в профессии. Когда шуруют безвкусицу, причем не понимая, что делают, — я против. Не могут отличить вкусовые вещи, нет чутья и образоваловки. Свобода в рамках культуры — это нормально, а иначе это просто хулиганство.

«История спектакля началась задолго до премьеры — Кирилл Семенович сказал нам, что хочет поставить роман Захара Прилепина «Санькя».  Мы его прочитали, через какое-то время Серебренников принес готовую пьесу, мы сделали читку и решили, что в эту историю надо погружаться.  Мы поняли, что должны начать исследовать сегодняшнюю политическую действительность и недавнее прошлое. Мы узнавали про НБП, были на встрече бывших членов партии, ходили на митинги, брали интервью у активистов, вникали в идеологию. По сути, после этой истории все мы, каждый по-своему, начали участвовать в политической истории страны. Большая часть людей на курсе до этого времени не углублялась в политику, но мы все понимали, про что мы играем, про что этот спектакль. То есть сначала это был просто способ подхода к материалу, а потом каждый решал для себя, как относиться к событиям в стране. Кто-то ходил на суды, кто-то на митинги, кто-то носил белую ленточку, у всех по-разному.

Мы старались делать спектакль про людей, не вдаваться во временной контекст. Про людей, которые хотят что-то изменить. Такие люди были всегда, и, конечно, мы не играем про ребят из 90-х, про конкретную идеологию. Это про стремление, про порыв, про желание изменить реальность. Спектакль сделан так, что люди узнают в нем сегодняшнюю ситуацию.

«Отморозков» можно назвать политическим спектаклем, но для меня он в первую очередь не про политику, а про людей, которые чувствуют братское плечо, которые готовы на радикальные меры, чтобы изменить свою жизнь и жизнь окружающих

Спектакль вышел еще до митингов на Болотной, он появился тогда, когда случился фанатский погром на Манежной площади. Пока мы его играли, менялась ситуация в стране, соответственно менялся и спектакль, и реакция зрителей. В самом начале чувствовалось, что люди в зале на нашей стороне, сейчас уже другая реакция, хотя, конечно, у всех своя правда, свое видение действительности. Зрительская реакция подвижная, зависит от того, что происходит в стране и в мире.

Своего героя я не то что оправдываю, но стараюсь привнести в его образ какую-то правду, и она у него есть. Другой вопрос, насколько эта правда относится ко мне. Наверное, между нами большая дистанция.

«Отморозков» можно назвать политическим спектаклем, но для меня он в первую очередь не про политику, а про человека, про людей, которые чувствуют братское плечо, которые готовы на радикальные меры, чтобы изменить свою жизнь и жизнь окружающих. При этом у них нет точного рецепта, как это сделать. Они за счет своей энергии и молодости делают порой чересчур радикальные поступки, но в основе этого — искреннее желание всеобщего счастья.

Мне не кажется спектакль безысходным. Любое действие в жизни человека приносит какое-то изменение: люди могут задуматься, сделать выводы из этих смертей».

Татьяна  Владимирова, исполнительница роли матери, актриса театра «Et Cetera»:

«Я очень люблю этот спектакль. Там есть открытость, искренность, внятность. Был такой случай: когда мы играли первые спектакли, еще на «Платформе», пришли мои друзья. Были серьезные проблемы со звуком, и казалось, что спектакль играют на китайском языке. Но им все было понятно. Даже без какого-то серьезного визуального ряда. Задевает, потому что там есть открытая сильная эмоция.

Мне нравится играть с молодыми актерами, в них много искренности, они верят в то, что делают. Сначала я боялась этого сосуществования, ребята тогда учились на третьем курсе. И мне казалось, что дети в любом случае будут выглядеть более органично. Но вскоре мы нашли общий язык. Серебренников — необыкновенный режиссер, он разговаривает именно с тобой — не с вымышленным персонажем, не с каким-то условным артистом, а конкретно с тобой. В итоге возникает доверие внутри спектакля. Мне очень хорошо с этими ребятами. Может быть, чего-то они еще не умеют, но они учатся, да мы все учимся. Все зависит не от возраста, а от желания.

Когда я пришла в этот спектакль, там уже была проделана большая работа. Ребята собрали много материала, ходили на митинги, общались с людьми. Колоссальная исследовательская работа.

Когда я прочитала пьесу, мне казалось, что это невозможно сделать на сцене. А в итоге все сделано простыми средствами — с помощью нескольких отжимов выстраивается, моделируется пространство. Сцена с гробом… Мне казалось, что это нереально сыграть. А в спектакле просто мальчик поднимает гроб отца, и все понятно.

Я понимаю политический оттенок этого спектакля, но для меня это в первую очередь человеческая история. История сложного ребенка и матери, которая не понимает, чем он занят. Он просто другой. Моя героиня слабее своего сына, но она любит, и он тоже любит.

Каждое поколение передает следующему свои ошибки и нерешенные проблемы, в том числе проблемы государства. И иногда детям приходится решать их в раннем возрасте, потому что они хотят правды

Есть фраза, которую главный герой кричит милиционеру — «вы сами во всем виноваты».  Для меня это камертон спектакля. Каждое поколение передает следующему свои ошибки и нерешенные проблемы, в том числе проблемы государства. И иногда детям приходится решать их в раннем возрасте, потому что они хотят правды. Хочется простых, внятных решений. А где правда, где ложь — сегодня очень трудно разобраться. Но эта борьба и их смерть — это их право.

Я какое-то время ходила с белыми ленточками, но потом это закончилось. Я прочитала в фейсбуке об одном из арестованных 6 мая на Болотной, который долгое время держал голодовку. Я ходила к зданию суда, была уверена, что будет хотя бы полторы тысячи человек, а пришло сто двадцать. Хотя, конечно, в этих митингах на Болотной, на Сахарова было чувство единения.

Мне не кажется, что в «Отморозках» пессимистический финал. Ребята погибают, но они ведь пытаются изменить что-то. Они погибают честно, не сдаваясь и не сдавая никого. Погибнуть на баррикадах, — может быть, это не самая плохая смерть.

У Кирилла очень хорошее ухо, он слышит неправду. Образ рождался органично, без какого-то специального придумывания. Сразу была ясна дистанция между мной и персонажем. Моя героиня работает на заводе, семья была более-менее обеспеченная, но потом умер муж. Это история социального понижения. В такой ситуации человек остается совершенно один, он выкинут отовсюду. В новогоднюю ночь она уходит дежурить, а дома ничего нет, пустой холодильник. У нее сапоги, в которых невозможно ходить, платок с дырками. У меня подруга в 80-х годах говорила: «Что такое богатство? Это когда есть целые колготки под брюки».

Премьеру играли в Берлине, было много русских, некоторые были возмущены — зачем, мол, мы вытаскиваем свое исподнее… Но, в принципе, принимали очень хорошо. Мы играли в каком-то театральном помещении рядом с Schaubühne, туда ходят определенные зрители. Как и в Москве к нам ходит свой зритель. Может быть, кто-то приходит за скандалом, но мне ближе зритель, который приходит за потрясением. Мне кажется, важно в театре, все понимая и принимая, говорить про любовь, про душу. И в «Отморозках» это есть. Для меня это вот очень важный спектакль».

Наверное, режиссер хотел показать их душу, показать то, какие эти люди на самом деле. Эти внешние штуки показывают, что каждый из них любит. Если огромный живот — значит, он любит объедаться вкусной едой в «Макдоналдсе», пить вредные напитки. А у кого-то с самого детства огромная нога, но он это прячет ото всех…

Странно, что девочка путешествует по разным странным местам, слова могут быть непонятными. Дети до 9 лет могут этот спектакль не понять. Здесь не совсем как в книжке.

В книжке в путешествие отправились мальчик и девочка. А в этом спектакле с мальчиком случилась какая-то история — и он то ли вообще никуда не пошел, то ли его кто-то схватил, похитил, то ли я уже не помню. Как вы знаете, дети путешествовали по разным мирам, как пример, они отправились к бабушке и дедушке, которые умерли. И с ними были животные в путешествии. В спектакле же девочка путешествовала одна — и пришла она не к бабушке и дедушке, а к очень многим бабушкам и дедушкам, там были ее прабабушки, прадедушки, прапрабабушки, прапрадедушки… Началась суматоха, все стали спорить, кричать, и у девочки голова пошла кругом, и она захотела от всего этого сбежать.

Странно, что девочка путешествует по разным странным местам, слова могут быть непонятными. Дети до 9 лет могут этот спектакль не понять. Здесь не совсем как в книжке

В начале спектакля Митиль хотела, чтобы малыш, будущий братик, который должен родиться у ее мамы, умер: она всей душой боялась, что все самые интересные события будут происходить вокруг ее брата, а она станет неинтересной. Но в конце, после всех путешествий, ей стало совестно, и она очень захотела, чтобы у нее был маленький братик. Наверное, потому, что она поняла, что это очень здорово, когда у тебя есть маленький братик, она бы тоже могла с ним играть и помогать маме…

Она встретилась с Душой Воды, потом с Душой Света, а в самом конце пришла к Душе Ночи, а Ночь стала ей говорить: «Все, ты добилась того, что твой брат не выживет». И девочка поняла, что совершила жуткую ошибку, и она стала уговаривать Ночь: «Давай я подарю тебе свою лучшую куклу» (это было в такой шутке сделано). Митиль стала предлагать ей самые разные вещи за душу братика — и куклы, и туфли, и какие-то потрясающие фломастеры серебряного и золотого цвета. Девочке на помощь пришла Душа Света (это была сестра Души Ночи). Свет уговорила Ночь с тем условием, что Митиль пройдет испытание. Митиль справилась, и Ночь отдала ей Душу Братика в теле Синей птицы. И Митиль надо было довезти ее до дома, выпустить в доме, чтобы она полетала и улетела. Тогда все будет хорошо. А если бы Митиль выпустила Птицу по дороге или та сама вырвалась, тогда бы все было плохо. В итоге она дошла до дома (правда, там не было это показано), выпустила птицу и ей бабушка какие-то добрые слова сказала.

По-моему, этот спектакль о любви к родственникам, ведь в конце концов она же полюбила своего брата… А «Счастье» — потому что в финале Митиль поняла, что появление братика — это счастье.

Это был первый спектакль, который я смотрела одна — без мамы и без друзей».

 НОМИНАНТЫ/ЛАУРЕАТЫ

ДРАМА 

Лучший спектакль большой формы:

«Август. Графство Осэйдж», Театр драмы, Омск

«Без вины виноватые», ТЮЗ, Екатеринбург

«Будденброки», РАМТ, Москва

«Враги. История любви», театр «Современник», Москва

«Калигула», Театр Наций, Москва

«Константин Райкин. Вечер с Достоевским», театр «Сатирикон» , Москва

«Мамаша Кураж и ее дети», Алтайский театр драмы им. В.М. Шукшина, Барнаул

«Счастье», Александринский театр, Санкт-Петербург

«Три сестры», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

«Чайка», театр «Сатирикон», Москва

Лучший спектакль малой формы:

«Безрукий из Спокэна», театр «У Моста», Пермь

«Брат Иван Федорович», театр «Студия театрального искусства», Москва

«Ваш Гоголь», Александринский театр, Санкт-Петербург

«Отморозки», «Седьмая студия», Москва

«Пять вечеров», театр «Мастерская П. Фоменко», Москва

«Три сестры», Небольшой драматический театр, Санкт-Петербург

«Убийца», МТЮЗ, Москва

Лучшая работа режиссера:

Евгений Арье – «Враги. История любви», Театр «Современник», Москва

Анджей Бубень – «Август. Графство Осэйдж», Театр драмы, Омск

Юрий Бутусов – «Чайка», Театр «Сатирикон», Москва

Лев Додин – «Три сестры», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

Дмитрий Егоров – «Убийца», МТЮЗ, Москва

Сергей Женовач – «Брат Иван Федорович», Театр «Студия театрального искусства», Москва

Миндаугас Карбаускис – «Будденброки», РАМТ, Москва

Андрей Могучий  – «Счастье», Александринский театр, Санкт-Петербург

Эймунтас Някрошюс – «Калигула», Театр Наций, Москва

Виктор Рыжаков – «Пять вечеров», Театр «Мастерская П. Фоменко», Москва

Кирилл Серебренников – «Отморозки», «Седьмая студия», Москва

Сергей Федотов – «Безрукий из Спокэна», Театр «У Моста», Пермь

Роман Феодори – «Мамаша Кураж и ее дети», Алтайский театр драмы им. В.М. Шукшина, Барнаул

Валерий Фокин – «Ваш Гоголь», Александринский театр, Санкт-Петербург

Лев Эренбург – «Три сестры», Небольшой драматический театр, Санкт-Петербург

Лучшая женская роль:

Полина Агуреева (Тамара) – «Пять вечеров», Театр «Мастерская П. Фоменко», Москва

Елизавета Боярская (Ирина) – «Три сестры», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

Светлана Замараева (Кручинина) – «Без вины виноватые», ТЮЗ, Екатеринбург

Янина Лакоба (Митиль) – «Счастье», Александринский театр, Санкт-Петербург

Валерия Прокоп (Виолетта Вестон) – «Август. Графство Осэйдж», Театр драмы, Омск

Татьяна Рябоконь (Ольга) – «Три сестры», Небольшой драматический театр, Санкт-Петербург

Евгения Симонова (Тамара) – «Враги. История любви», Театр «Современник», Москва

Агриппина Стеклова (Нина Заречная) – «Чайка», Театр «Сатирикон», Москва

Чулпан Хаматова (Маша) – «Враги. История любви», Театр «Современник», Москва

Лучшая мужская роль:

Игорь Волков           (Гоголь) – «Ваш Гоголь», Александринский театр, Санкт-Петербург

Александр Завьялов            (Чебутыкин) – «Три сестры», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

Илья Исаев    (Том) – «Будденброки», РАМТ, Москва

Евгений Миронов (Калигула) – «Калигула», Театр Наций, Москва

Константин Райкин             – «Константин Райкин. Вечер с Достоевским», Театр «Сатирикон», Москва

Тимофей Трибунцев            (Треплев) – «Чайка», Театр «Сатирикон», Москва

Сергей Юшкевич     (Герман Бродер) – «Враги. История любви», Театр «Современник», Москва

Лучшая работа художника:

 Сергей Бархин – «Будденброки», РАМТ, Москва

Семен Пастух – «Враги. История любви», Театр «Современник», Москва

Мария Трегубова – «Ваш Гоголь», Александринский театр, Санкт-Петербург

Александр Шишкин – «Чайка», Театр «Сатирикон», Москва

Александр Шишкин – «Счастье», Александринский театр, Санкт-Петербург

Анатолий Шубин – «Без вины виноватые», ТЮЗ, Екатеринбург

Лучшая работа художника по свету:

 Евгений Ганзбург – «Август. Графство Осэйдж», Театр драмы, Омск

Дамир Исмагилов – «Враги. История любви», Театр «Современник», Москва

Игорь Фомин, Александр Кулешов – «Счастье», Александринский театр, Санкт-Петербург

ОПЕРА

 Лучший спектакль:

«Аида», Мариинский театр, Санкт-Петербург

«Богема», Михайловский театр, Санкт-Петербург

«Золотой петушок», Большой театр, Москва

«Любовь к трем апельсинам», Детский музыкальный театр им. Н. Сац, Москва

«Любовь к трем апельсинам», Театр оперы и балета, Екатеринбург

«Лючия ди Ламмермур», Татарский театр оперы и балета им. М. Джалиля, Казань

«Мадам Баттерфляй», Театр оперы и балета, Астрахань

«Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

«От Петербурга до Миргорода», театр «Зазеркалье», Санкт-Петербург

«Сказки Гофмана», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

«Сон в летнюю ночь», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Лучшая работа дирижера:

Евгений Бражник – «Сказки Гофмана», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Валерий Воронин – «Мадам Баттерфляй», Театр оперы и балета, Астрахань

Павел Клиничев – «Любовь к трем апельсинам», Театр оперы и балета, Екатеринбург

Василий Синайский –  «Золотой петушок», Большой театр, Москва

Петер Феранец – «Богема», Михайловский театр, Санкт- Петербург

Лучшая работа режиссера:

Василий Бархатов – «Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Арно Бернар – «Богема», Михайловский театр, Санкт-Петербург

Георгий Исаакян – «Любовь к трем апельсинам», Детский музыкальный театр им. Н. Сац, Москва

Михаил Панджавидзе – «Лючия ди Ламмермур», Татарский театр оперы и балета им. М. Джалиля, Казань

Даниэле Финци Паска – «Аида», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Александр Петров – «От Петербурга до Миргорода», Театр «Зазеркалье», Санкт-Петербург

Кирилл Серебренников – «Золотой петушок», Большой театр, Москва

Александр Титель – «Сказки Гофмана», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и

Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Уве Шварц – «Любовь к трем апельсинам», Театр оперы и балета, Екатеринбург

Клаудиа Шолти – «Сон в летнюю ночь», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Лучшая женская роль:

 Светлана Волкова (Плюшкин) – «Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Хибла Герзмава (Олимпия, Джульетта, Антония, Стелла) – «Сказки Гофмана»,

Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Венера Гимадиева (Шемаханская царица) – «Золотой петушок», Большой театр, Москва

Лариса Дядькова (Коробочка) – «Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Елена Разгуляева (Чио-Чио-сан) – «Мадам Баттерфляй», Театр оперы и балета, Астрахань

Екатерина Семенчук (Амнерис) – «Аида», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Ольга Толкмит (Мими) – «Богема», Михайловский театр, Санкт-Петербург

Ольга Трифонова (Титания) – «Сон в летнюю ночь», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Альбина Шагимуратова (Лючия) – «Лючия ди Ламмермур», Татарский театр оперы и балета им. М. Джалиля, Казань

Лучшая мужская роль:

Сергей Алексашкин (Собакевич) – «Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Артем Крутько (Оберон) – «Сон в летнюю ночь», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Андрей Матвеев (Акакий Акакиевич) – «От Петербурга до Миргорода», Театр «Зазеркалье», Санкт-Петербург

Владимир Маторин (Царь Додон) – «Золотой петушок», Большой театр, Москва

Борис Пинхасович (Марсель) – «Богема», Михайловский театр, Санкт-Петербург

Сергей Семишкур (Ноздрев) – «Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Дмитрий Степанович (Линдорф, Коппелиус, Дапертутто, Миракль) – «Сказки Гофмана», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Уиллард Уайт (Боттом) – «Сон в летнюю ночь», Мариинский театр, Санкт-Петербург

БАЛЕТ

Лучший спектакль:

«Chroma», Большой театр, Москва

«Cinque», Большой театр, Москва

«Duende», Михайловский театр, Санкт-Петербург

«Herman Schmerman», Большой театр, Москва

«Видеть музыку», Театр оперы и балета, Пермь

«За вас приемлю смерть», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

«Кармен», Театр оперы и балета, Новосибирск

«Парк», Мариинский театр, Санкт-Петербург

«Прелюдия», Михайловский театр, Санкт-Петербург

«Русалочка», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

«Утраченные иллюзии», Большой театр, Москва

СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ

Лучший спектакль:

«Kreis», Эксцентрик-балет Сергея Смирнова, Екатеринбург

«Punto di Fuga», Компании «Диалог Данс», Кострома, и «Zerogrammi», Италия

Лучшая работа дирижера:

Александр Ведерников – «Утраченные иллюзии», Большой театр, Москва

Игорь Дронов – «Chroma», Большой театр, Москва

Феликс Коробов – «Русалочка», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Лучшая работа балетмейстера/хореографа:

Мауро Бигонцетти – «Cinque», Большой театр, Москва

Иван Естегнеев, Евгений Кулагин, Стефано Маццотта, Эммануэле Шаннамеа – «Punto di Fuga», Компании «Диалог Данс», Кострома, и «Zerogrammi», Италия

Начо Дуато – «Прелюдия», Михайловский театр, Санкт-Петербург

Даглас Ли – «Видеть музыку» («Souvenir»), Театр оперы и балета, Пермь

Алексей Ратманский – «Утраченные иллюзии», Большой театр, Москва

Лучшая женская роль:

Диана Вишнева (Солистка) – «Парк», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Анна Жарова (Кармен) – «Кармен», Театр оперы и балета, Новосибирск

Екатерина Крысанова (Флорина) – «Утраченные иллюзии», Большой театр, Москва

Светлана Лунькина (Солистка) – «Chroma», Большой театр, Москва

Наталья Моисеева (Солистка) – «Видеть музыку» («Souvenir»), Театр оперы и балета, Пермь

Анна Окунева (Солистка) – «Herman Schmerman», Большой театр, Москва

Мария Семеняченко            (Генриетта) – «Русалочка», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Анна Хамзина (Русалочка) – «Русалочка», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Лучшая мужская роль:

 Игорь Зеленский (Хозе) – «Кармен», Театр оперы и балета, Новосибирск

Дмитрий Романенко            (Поэт) – «Русалочка», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Денис Савин (Солист) – «Herman Schmerman», Большой театр, Москва

ОПЕРЕТТА/МЮЗИКЛ

Лучший спектакль: 

«Граф Люксембург», Музыкальный театр, Иркутск

«Летучий корабль», Театриум на Серпуховке п/р Т. Дуровой, Москва

«Черная курица», Музыкальный театр Республики Карелия, Петрозаводск

Лучшая работа режиссера:

Тереза Дурова – «Летучий корабль», Театриум на Серпуховке п/р Т. Дуровой, Москва

Сусанна Цирюк – «Граф Люксембург», Музыкальный театр, Иркутск

Лучшая женская роль: 

Эльвина Муллина (Алеша) – «Черная курица», Музыкальный театр Республики Карелия, Петрозаводск

Анастасия Тюкова (Забава) – «Летучий корабль», Театриум на Серпуховке п/р Т. Дуровой, Москва

Лучшая мужская роль:

Сергей Дик (Полкан) – «Летучий корабль», Театриум на Серпуховке п/р Т. Дуровой, Москва

Андрей Ермохин (Водяной) – «Летучий корабль», Театриум на Серпуховке п/р Т. Дуровой, Москва

Андрей Макаров (Чернушка) – «Черная курица», Музыкальный театр Республики Карелия, Петрозаводск

Лучшая работа композитора в музыкальном театре:

Леонид Десятников – «Утраченные иллюзии», Большой театр, Москва

Илья Кузнецов – «От Петербурга до Миргорода» («Шинель»), театр «Зазеркалье», Санкт-Петербург

Роман Львович – «Черная курица», Музыкальный театр Республики Карелия, Петрозаводск

Лучшая работа художника в музыкальном театре:

Изабелла Байуотер – «Сон в летнюю ночь», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Арно Бернар – «Богема», Михайловский театр, Санкт- Петербург

Елена Вершинина – «Мадам Баттерфляй», Театр оперы и балета, Астрахань

Игорь Гриневич – «Лючия ди Ламмермур», Татарский театр оперы и балета им. М. Джалиля, Казань

Жером Каплан – «Утраченные иллюзии», Большой театр, Москва

Валерий Левенталь – «Сказки Гофмана», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Зиновий Марголин – «Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Елена Олейник – «Черная курица», Музыкальный театр Республики Карелия, Петрозаводск

Валентина Останькович, Филипп Виноградов –           «Любовь к трем апельсинам», Детский музыкальный театр им. Н. Сац, Москва

Алексей Тарасов – «Граф Люксембург», Музыкальный театр, Иркутск

Лучшая работа художника по костюмам в музыкальном театре:

Изабелла Байуотер – «Сон в летнюю ночь», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Мария Данилова – «Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Жером Каплан – «Утраченные иллюзии», Большой театр, Москва

Валентина Останькович, Филипп Виноградов –           «Любовь к трем апельсинам», Детский музыкальный театр им. Н. Сац, Москва

Карла Рикотти – «Богема», Михайловский театр, Санкт-Петербург

Виктория Севрюкова – «Летучий корабль», Театриум на Серпуховке п/р Т. Дуровой, Москва

Галя Солодовникова, Кирилл Серебренников – «Золотой петушок», Большой театр, Москва

Лучшая работа художника по свету в музыкальном театре:

Арно Бернар – «Богема», Михайловский театр, Санкт-Петербург

Дамир Исмагилов – «Золотой петушок», Большой театр, Москва

Дамир Исмагилов – «Сказки Гофмана», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Дамир Исмагилов – «Мертвые души», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Сергей Мартынов – «Видеть музыку», Театр оперы и балета, Пермь

Стефано Маццотта – «Punto di Fuga», Компании «Диалог Данс», Кострома, и «Zerogrammi», Италия

Венсан Милле – «Утраченные иллюзии», Большой театр, Москва

Даниэле Финци Паска и Алексис Боулс – «Аида», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Дженнифер Шривер – «Сон в летнюю ночь», Мариинский театр, Санкт-Петербург

КУКЛЫ

Лучший спектакль:

«Колобок», Большой театр кукол, Санкт-Петербург

«Вероятно, чаепитие состоится», театр-студия «Karlsson Haus», Санкт-Петербург

«Удивительное путешествие кролика Эдварда», Театр кукол, Челябинск

Лучшая работа режиссера:

Александр Борок – «Удивительное путешествие кролика Эдварда», Театр кукол, Челябинск

Руслан Кудашов – «Колобок», Большой театр кукол, Санкт-Петербург

Алексей Шишов – «Вероятно, чаепитие состоится», театр-студия «Karlsson Haus», Санкт-Петербург

Лучшая работа художника:

Захар Давыдов – «Удивительное путешествие кролика Эдварда», Театр кукол, Челябинск

Андрей Запорожский,  Алевтина Торик – «Колобок», Большой театр кукол, Санкт-Петербург

ЭКСПЕРИМЕНТ

«Арлекин», театр «Дерево», Санкт-Петербург–Дрезден

«Боги пали», Фестиваль «Любимовка»,  Москва

«Депо гениальных заблуждений», Русский инженерный театр «АХЕ», Санкт-Петербург

«Зажги мой огонь», Театр.doc, Москва

Специальная Премия Жюри драматического театра и театра кукол:

«Враги. История любви», театр «Современник», Москва

«Мамаша Кураж и ее дети», Алтайский театр драмы им. В.М. Шукшина, Барнаул

Специальная Премия Жюри музыкального театра:

«Видеть музыку», Театр оперы и балета им. П.И. Чайковского, Пермь

Валентина Останькович и Филипп Виноградов – художники спектакля «Любовь к трем апельсинам», Детский музыкальный театр им. Н. Сац, Москва

Ильгам Валиев (Принц) – «Любовь к трем апельсинам», Театр оперы и балета, Екатеринбург

Премия «Приз критики»:

«Chroma», Большой театр, Москва

Премия «За вклад в развитие театрального искусства»:

Эдуард Кочергин

Михаил Пахоменко

Петр Фоменко

Премия «За поддержку театрального искусства России»:

Виктор Кресс, Губернатор Томской области

Холдинг «ЕВРОЦЕМЕНТ груп»

Премия «За лучший зарубежный спектакль, показанный в России»:

«(А)поллония», Новый театр, Варшава, Польша 

«Помню тот день. Решительно шагая по Питеру после репетиции Кристиана Люпы, я твердо решила сделать спектакль свободный как ветер — тот, что дул мне в лицо. Прямо оттуда как человек психический я написала актерам, которых знала по «новой драме», дескать, собираемся утром в «Доке» с неясной целью. Собрались. Я сказала: было бы здорово сделать спектакль, будто бы Моррисон — это мы, а мы — это Моррисон. Актеры посмотрели на меня как на сумасшедшую. И Моррисон как будто бы живет в Выхино или в Бирюлево? — эта нелепость была уже адресована режиссеру Юре Муравицкому, он ел бутерброд в театральном буфете и задумчиво смотрел на меня. Но утром на репетицию пришел — а ведь пара режиссеров до того отказались…

Компания подобралась что надо — мы все были Моррисонами, ребятами с манией величия и комплексом неполноценности. Объяснять, что такое «Waiting for the Sun», не надо было: советские все были дети, неформалы чертовы. И биографии наши удивительным образом совпадали с биографиями звезд — а это заставляло задуматься: может, мы, лузеры, последние дети СССР, просто еще не переплавили свои травмы в золото успеха? Это и давало бешеную энергию на сцене. И единение со зрителем: он ведь тоже такой же. Актеры поначалу не знали, зачем рассказывают о своем отце, об унижениях детства, о любви… Но рассказывали, раз у нас документальный театр. А я лихорадочно соображала: так, у актера Юдникова отец был моряком, как у Моррисона, актриса Маракулина пережила травматичное расставание с женихом — как и Джоплин, а кого ж не травили в детстве — за внешность, за непохожесть, за стихи?

Компания подобралась что надо: мы все были Моррисонами, ребятами с манией величия и комплексом неполноценности. Объяснять, что такое «Waiting for the Sun», не надо было: советские все были дети, неформалы чертовы.

Сочиняли этюдами — ну были обстоятельства, ну были точки в драматургии сцены, но это кого уже сейчас волнует? Это не дель арте, а пьеса, сделанная с актерами, где для них остается возможность быть свободными в какой-то части реплик. Думаете, это и есть свобода? Какая-то часть реплик? Нет. Созданное свободно и выглядит свободно. Повторить это как технологию — а зачем? Всякий раз нужно искать свою технологию, к таким-то актерам, такому-то материалу. Пару сцен из своей жизни я написала сразу: Джоплин ведет жениха Джей Пи к своей маме, Ольге Ивановне. То есть к моей маме. Или Моррисон знакомится с Памелой посредством поэта Блейка — тоже личное. Но тут все такое личное, что оно же и общественное. Этот факт и есть самый важный — это актерам настолько принадлежало, что они могли бы и убить за этот спектакль. Он был и есть — их. Наш.

Документальность — это то же самое, что и художественность: живое чувство правды, и, для того чтобы монологи-исповеди актеров о своей жизни, травмах, боли, любви, неудачной карьере, одиночестве прозвучали, пришлось городить огород из инопланетян, пляжей Лос-Анджелеса и караоке культовых песен.

Документальность, помноженная на театральность, — вот что было задачей этого эксперимента. Если это может стать трендом в России, я буду счастлива, но пока не стало. Возможность бдительнее и одновременно свободнее относиться к реальности — и видеть в театре место не только для чтения документа, исследования, доклада, нравственной проповеди, просвещения — а и для игры. Театрального чуда. В этом смысле «Зажги мой огонь» — завиральная, фантазийная, самая что ни на есть вымышленная правда. Если отечественный театр воспринял эту прививку и стал работать с вербатимом и контемпорари, вербатимом и художниками, вербатимом и мультимедиа, и если со временем она превратится в тренд — то не буквально, а как свобода в обращении с документальной технологией. Или просто — как свобода».

Этот факт и есть самый важный — это актерам настолько принадлежало, что они могли бы и убить за этот спектакль. Он был и есть — их. Наш.

Юрий Муравицкий, режиссер:

«Я бы не назвал «Зажги мой огонь» документальным спектаклем, в нем просто использованы принципы документального театра. Это скорее мокьюментари, документальным его делают только монологи актеров. А так это сочинительский театр, которого достаточно много в Европе. Мне кажется, проблема нашего менталитета — в навязчивой страсти к классификациям. Мы заводим двадцать восемь папочек и пытаемся распределить по ним всю информацию: это традиционный театр, это документальный — и так далее. Но как только мы натыкаемся на информацию, которую не получается положить в папочку, мы не можем ее обработать. Надо стирать границы. Если бы мы тогда, когда сочиняли спектакль, не смогли бы раскрепостить сознание, то вряд ли бы что-нибудь получилось. Хотя это сложно. Что может чувствовать актер, когда ему фактически говорят: давайте просто вылетим в открытый космос и будем там летать? В какой-то момент я решил, что не буду думать о том, что можно в театре, а что нельзя. После первого показа нам сказали: вы склеиваете дерево и железо — мы это понимали.

Что может чувствовать актер, когда ему говорят: давайте просто вылетим в открытый космос и будем там летать? В какой-то момент я решил, что не буду думать о том, что можно в театре, а что нельзя

Сотворчество — это сложно. Ты режиссер, а тебе артист говорит: предлагаю вставить здесь фрагмент мультфильма про Прометея, а в следующей сцене пусть милиционер произносит текст из этого мультфильма. Первая моя реакция понятна: нет, ну как, так нельзя. Надо найти в себе силы представить, что такое возможно, попытаться воспринимать все с чистого листа, а не с позиции опыта. В спектакле «Зажги мой огонь» я впервые попытался одновременно запустить несколько каналов восприятия: монолог, этюд, видео. Это придает объемность той картине мира, которую ты пытаешься передать в спектакле.

После института я потратил какое-то время на то, чтобы сочинять спектакли в голове, а потом добиваться точного перенесения на сцену. В итоге на выходе получаешь то же, что и в начале, в чем тогда процесс? Здесь мы понимали направление, понимал, про кого мы рассказываем — про Моррисона. Про то, какими были они, какие мы, в чем мы похожи, что нас отличает. Когда сравнивали биографии, оказалось, что у артиста Юдникова папа, как и у Моррисона, был военным моряком. Если папа военный, значит, ты много ездишь, нигде не задерживаешься подолгу, не можешь выстроить взаимоотношения. Мы не разбирали это подолгу, просто пытались воспроизвести какие-то сцены, и все получалось само собой. Потом вдруг оказывалось, что спектакль во-многом о том, как неординарная личность не может встроиться в социум.

Мы понимали, что мы прожили часть жизни в Советском Союзе, теперь живем в постсоветской России, понимали, в какой реальности жили наши герои. Нам было достаточно того, что мы знали про их жизнь, ведь мы же не занимались исторической реконструкцией. У нас было какое-то представление об Америке, какое-то — о советском прошлом, в этом поле мы и сочиняли. Все существует уже само по себе, а история собирается, как узоры на стекле.

Насколько жесткая структура в спектакле? Структура достаточно жесткая, есть обязательные реплики, но есть и зоны импровизации. Спектакль сложно живет: в какой-то момент актеру может показаться уместной та или иная импровизация, а оказывается, что это не так. Для того чтобы импровизировать, нужно знать партитуру. Чем жестче простроена история, тем проще тебе импровизировать. Спектакль требует сложного актерского существования: не хочется уйти в идиотский серьез, но еще легче скатиться в какой-то капустник.

Актеры транслируют свою собственную реальность. Это важно в театре: что за человек передо мной, что он может сообщить мне об этой реальности, что с ним происходит. Мне кажется, это тенденция времени. Сейчас уже неинтересно никому, как ты умеешь играть. Важно, что у тебя внутри, что ты можешь о себе сообщить, произнося монолог Гамлета