— Я рассматриваю театр как место встречи избранных. Например, с телевидением, кинематографом, книгой или интернетом все иначе: там текст выкидывается и его читают от Сеула до Москвы. Театр, к сожалению, очень локален, он делается в одном улье, а в результате мы решаем, это мед или ошибка. Фестивали, такие как «Маска» или NET, отслеживают тенденции мирового театра, но на них все равно приходят только избранные. Ну, одна-пять тысяч человек. Поэтому лозунг «театр для народа», который остался от Ленина, но так популярен сегодня в России, — это обман. Театр — это масонская ложа, секретная организация, которая шифрует информацию и рассказывает ее разными способами.

Русская культура великая, реально великая, но я не русский режиссер. Это надо понимать. Я отжимаю кнопку, я как инопланетянин

Но из-за этого у художника возникают проблемы с публикой, ведь публика в мегаполисах, и особенно в Москве, в течение длительного времени вымывалась. Как река бурная идет и вымывает камни, песок… Мало осталось креативной публики, которая хочет приходить именно на Тайную вечерю. Театр — это как особое место, замок, куда приглашают на пир, на беседы Сократа с Платоном, на рыцарские бои, на убийство или на раздел мира. А когда публика неподготовленная или случайная пришла, возникает проблема: прямо во время моих спектаклей зрители начинают вдруг сталкиваться и уходить. Например, на трех премьерных спектаклях «Онегина» («Евгений Онегин», Михайловский театр. — Прим. ред.) мы были в шоке. Я даже на поклон не вышел с Моникой, потому что свистели, кричали с галерки: «Позор! Вон Жолдака и Чернякова из оперного театра!» Топали ногами. А часть партера, наоборот, увидев это, начала аплодировать. Хотя «Онегин» очень девственный спектакль, по сравнению с моими драматическими спектаклями он очень простой, ясный.

В то же время есть много хороших художников, которые добились успеха у публики, а теперь стараются его удержать и транслировать. Но я не из таких, может, потому, что во мне эта украинская кровь дикая, гоголевская и казацкая, потому что во мне постоянно сидит дух противоречия. Например, сейчас, когда я запускаю в Германии свою вторую оперу, я отжимаю кнопку и говорю: во-первых, я не немец, это не моя страна. Хотя я и живу в Германии и у меня тут много друзей, я очень независимый по отношению к этой стране, я могу ее препарировать. Возникает дистанция и свобода. Точно так же я ставил «Мадам Бовари» (Театр «Русская антреприза» им. А.Миронова. — Прим. ред.) или оперу в России. Несмотря на то что я пропитан русской культурой и учился у Анатолия Васильева. Русская культура великая, реально великая, но я не русский режиссер. Это надо понимать. Я отжимаю кнопку, я как инопланетянин.

— Было три основных этапа ваших постановок в России: когда вы ставили «Тараса Бульбу», «Чайку», потом когда были три спектакля в конце 2000-х и сейчас, когда вы снова так активно ставите здесь. Для вас эти периоды различаются? Какими они были?

— Это были разные периоды, потому что я был другой. Например, когда я ставил «Бульбу» и «Чайку», меня интересовал театр как форма. Меня интересовали вопросы пространства, цвета, света, сжимания, разжимания. Для меня актер был функциональной системой, меня не интересовал актер как человек.

Сейчас в связи с тем, что я много ставлю для западного театра, начался период, когда мне интересен человек. Режиссер, когда проводит кастинг, в первую очередь выбирает актрису, правильно? Меня же — думаю, под воздействием Скандинавии — в первую очередь интересует, какой она человек. Нормальная актриса не хочет открывать неизвестному режиссеру, какой она человек. Но мне говорят, что я шаман, гипнотизер, потому что даже те, кто никогда никому ничего не рассказывает, открываются мне. На втором этапе, когда я уже что-то понял про человека, я стараюсь выяснить, какая она женщина. И только потом — какая она актриса. То есть я иду с другой стороны, и тогда, конечно, результат сильнее получается. Потому что связи у нас такие нейронные, ментальные связи образуются.

Например, когда я был студентом, видел репризы Васильева, которые он репетировал. Была у него актриса экстра-класса Наталья Коляканова. У них прямо на глазах возникал такой ментальный, интеллектуальный секс! И эта связь очень сильна. Как в жизни: мы расстаемся, но между нами было это. Я видел в лесу два небольших озера, между ними бережок и дубы стоят. И там еще гора. Иногда, раз в тысячу лет, один-два больших камня падают с горы и попадают в центры этих озер. Озера содрогаются. Такая гладь черная — и бум! И второй — бум! Озера под землей связаны подводными коммуникациями, это доказано геологами. Дальше через пятьсот лет идешь, собираешь малину в лесу и не знаешь, что там упали когда-то эти камни. У озер этих, может, давно уже нет той влюбленности, но эти камни глубоко в них их связывают. Вот эта связь между актером и режиссером мне сегодня интересна.

Мне говорят, что я шаман, гипнотизер, потому что даже те, кто никогда никому ничего не рассказывает, открываются мне

— Она везде возникает?

— Нет, не везде. Но когда я работал с Машей Мироновой, у нас было такое. Сейчас мы как два совершенно чужеродных элемента.

— Но камень-то остался?

— Камень — да. Я думаю, если Маше дать таблетки какие-то из будущего, чтобы залезть в подсознание, то можно его найти. Хотя сейчас уже холод: «Привет». — «Привет».

— С кем из российских актеров остается такая связь?

— Сейчас это Елена Калинина. Спектакль сделан в маленькой комнате, но как играет эта актриса! Она у Льва Додина работает 10 лет, играет там Машу в «Трех сестрах». Но там она, конечно, играет в стиле Льва Абрамовича, а то, что она делает в «Мадам Бовари» — это отпад башки. Такая у нас вышла химия, что я не хочу ждать, я хочу сразу работать с ней дальше. Сейчас я думаю, как это организовать.

— В интервью OpenSpace, которое вы давали после «Москвы. Психо», вы в связи с репертуарным театром говорили, что через два-три года московское театральное пространство полностью изменится. Сейчас уже больше чем три года прошло, ожидания оправдались?

— Смотрите, Серебренников «Гоголь-центр» получил, Юхананов получил Театр Станиславского. Клим получил «Драматургию». Миронов с Театром наций, Меньшиков получил, Женовач получил, Карбаускис получил. То есть какие-то изменения происходят, какое-то другое поколение сейчас нишу заполняет.

Я против ломания русского репертуарного театра, это не надо делать. Вот, к примеру, у Чайковского был полный день: утро, день, сумерки, ночь-ночь-ночь, опять раннее утро. Ночью Чайковский попадал в какое-то фиолетово-черное пространство маркиза да Сада, Пазолини, всех своих сдвигов и отчаяния. Это были круги Данте, грехопадение. Но утром талант его снова пробуждался, ему становилось совестно, у него начала звучать прекрасная музыка. И он писал, переживая чувство вины. Так и театр должен иметь утро, день, но должна быть в нем и ночь. Иными словами, должны быть репертуары больших театров, таких как «Ленком», «Современник», МХАТ. Они отвечают за классическое, правильное движение жизни. При этом должны быть в репертуаре обязательно один-два сумеречных, ночных спектакля, похожих на графику Гойи.

Вот сейчас Могучий получил БДТ, Фокин построил Новую сцену. Короче, какие-то сдвиги в России пошли, мне кажется, еще два-три года — и…

 НОМИНАНТЫ/ЛАУРЕАТЫ

ДРАМА

 Лучший спектакль большой формы: 

«Дом Бернарды Альбы», Саха театр им. П. Ойунского, Якутск

«Пролетая над гнездом кукушки» («Затмение»), театр «Ленком», Москва

«Король Лир», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

«Мнимый больной», Малый театр, Москва

«Нелепая поэмка», МТЮЗ

«Похождение, составленное по поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души», Театр п/р О. Табакова, Москва

«Тартюф», театр «Красный факел», Новосибирск

«Трамвай «Желание», МТЮЗ

Лучший спектакль малой формы:

«Амиго», «Коляда-театр», Екатеринбург

«Господа Головлевы», МХТ им. А.П. Чехова, Москва

«Захудалый род», театр «Студия театрального искусства», Москва

«Рассказ о семи повешенных», Театр п/р О. Табакова, Москва

«Трамвай «Желание», театр «Приют Комедианта», Санкт-Петербург

«Федра. Золотой колос», Театр Наций, Москва

Лучшая работа режиссера:

Михаил Бычков – «Трамвай «Желание», Театр «Приют Комедианта», Санкт-Петербург

Кама Гинкас – «Нелепая поэмка», МТЮЗ

Лев Додин – «Король Лир», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

Сергей Женовач – «Мнимый больной», Малый театр, Москва

Сергей Женовач – «Захудалый род», театр «Студия театрального искусства», Москва

Андрей Жолдак – «Федра. Золотой колос», Театр Наций, Москва

Миндаугас Карбаускис – «Похождение, составленное по поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души», Театр п/р О. Табакова, Москва

Миндаугас Карбаускис – «Рассказ о семи повешенных», Театр п/р О. Табакова, Москва

Александр Морфов – «Пролетая над гнездом кукушки» («Затмение»), театр «Ленком», Москва

Сюзанна Ооржак – «Дом Бернарды Альбы», Театр драмы им. П. Ойунского, Якутск

Андрей Прикотенко – «Тартюф», театр «Красный факел», Новосибирск

Кирилл Серебренников – «Господа Головлевы», МХТ им. А.П. Чехова, Москва

Генриетта Яновская – «Трамвай «Желание», МТЮЗ

Лучшая женская роль:

Степанида Борисова (Бернарда Альба) – «Дом Бернарды Альбы», Саха театр им. П. Ойунского, Якутск

Елена Лядова (Стелла) – «Трамвай «Желание», МТЮЗ

Мария Миронова (Федра) – «Федра. Золотой колос», Театр Наций, Москва

Алла Покровская (Головлева) – «Господа Головлевы», МХТ им. А.П. Чехова, Москва

Мария Шашлова (Варвара Протазанова) – «Захудалый род», театр «Студия театрального искусства», Москва

Лучшая мужская роль:

 Александр Абдулов (Макмэрфи) – «Пролетая над гнездом кукушки» («Затмение»), театр «Ленком», Москва

Александр Баргман (Ковальски) – «Трамвай «Желание», театр «Приют Комедианта», Санкт-Петербург

Игорь Белозеров (Тартюф) – «Тартюф», театр «Красный факел», Новосибирск

Василий Бочкарев (Арган) – «Мнимый больной», Малый театр, Москва

Алексей Девотченко (Шут) – «Король Лир», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

Владимир Лемешонок (Оргон) – «Тартюф», театр «Красный факел», Новосибирск

Евгений Миронов (Порфирий Головлев) – «Господа Головлевы», МХТ им. А.П. Чехова, Москва

Петр Семак (Лир) – «Король Лир», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

Игорь Ясулович (Инквизитор) – «Нелепая поэмка», МТЮЗ

Лучшая работа художника:

 Сергей Бархин – «Похождение, составленное по поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души», Театр п/р О. Табакова, Москва

Сергей Бархин – «Нелепая поэмка», МТЮЗ

Сергей Бархин – «Трамвай «Желание», МТЮЗ

Давид Боровский – «Пролетая над гнездом кукушки» («Затмение»), театр «Ленком», Москва

Давид Боровский – «Король Лир», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

Олег Головко – «Тартюф», театр «Красный факел», Новосибирск

Тита Димова – «Федра. Золотой колос», Театр Наций, Москва

Мария Митрофанова – «Рассказ о семи повешенных», Театр п/р О. Табакова, Москва

Александр Шишкин – «Гамлет», МХТ им. А.П. Чехова, Москва

ОПЕРА

 Лучший спектакль:

 «Бал-маскарад», Театр оперы и балета Республики Башкортостан, Уфа

«Война и мир», Большой театр, Москва

«Волшебная флейта», Большой театр, Москва

«Норма», театр «Новая Опера», Москва

«Пиковая дама», Театр оперы и балета, Челябинск

«Поворот винта», Мариинский театр, Санкт-Петербург

«Риголетто», Музыкальный театр, Ростов-на-Дону

«Синдерелла, или Сказка о Золушке», Театр оперы и балета, Пермь

«Так поступают все женщины», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

«Фальстаф», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Лучшая работа дирижера:

Александр Ведерников – «Война и мир», Большой театр, Москва

Вольф Горелик – «Так поступают все женщины», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Роберт Лютер – «Бал-маскарад», Театр оперы и балета Республики Башкортостан, Уфа

Феликс Коробов – «Норма», театр «Новая Опера», Москва

Лучшая работа режиссера:

Грэм Вик – «Волшебная флейта», Большой театр, Москва

Дэвид Маквикар – «Поворот винта», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Кирилл Серебренников – «Фальстаф», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Александр Титель – «Так поступают все женщины», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Уве Шварц – «Бал-маскарад», Театр оперы и балета Республики Башкортостан, Уфа

Лучшая женская роль:

Анна Аглатова (Памина) – «Волшебная флейта», Большой театр, Москва

Ирина Васильева (Гувернантка) – «Поворот винта», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Екатерина Щербаченко (Наташа Ростова) – «Война и мир», Большой театр, Москва

Альфия Каримова (Оскар) – «Бал-маскарад», Театр оперы и балета Республики Башкортостан, Уфа

Ирина Крикунова (Джильда) – «Риголетто», Музыкальный театр, Ростов-на-Дону

Наталья Мурадымова (Фьордилиджи) – «Так поступают все женщины», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Татьяна Павловская (Алиса Форд) – «Фальстаф», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Татьяна Печникова (Норма) – «Норма», театр «Новая Опера», Москва

Лучшая мужская роль:

 Флориан Беш (Папагено) – «Волшебная флейта», Большой театр, Москва

Алексей Долгов (Феррандо) – «Так поступают все женщины», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Петр Макаров (Риголетто) –  «Риголетто», Музыкальный театр, Ростов-на-Дону

Илья Павлов (Гульельмо) – «Так поступают все женщины», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Борис Стаценко (Наполеон) – «Война и мир», Большой театр, Москва

Виктор Черноморцев (Фальстаф) – «Фальстаф», Мариинский театр

Владимир Чеберяк (Риккардо) – «Бал-маскарад», Театр оперы и балета Республики Башкортостан, Уфа

БАЛЕТ

 Лучший спектакль:

 «Золушка», Театр оперы и балета, Новосибирск

«Игра в карты», Большой театр, Москва

«Кармен-сюита», Большой театр, Москва

«Русские сезоны», Театр оперы и балета, Новосибирск

«Ундина», Мариинский театр, Санкт-Петербург

«Шинель», Мариинский театр, Санкт-Петербург

«Экзерсис  ХХ», Театр балета им. Л. Якобсона, Санкт-Петербург

СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ

 Лучший спектакль:

«Альфа-Чайка», Театральный проект «Apparatus», Москва

«Выше неба», Эксцентрик-балет Сергея Смирнова, Екатеринбург

«Не соло», Проект Владимира Голубева, Челябинск

«Она едет на велосипеде», театр «Крепостной балет», Санкт-Петербург

«Одри», Театр современного танца, Челябинск

Лучшая работа балетмейстера/хореографа:

Ноа Д. Гелбер – «Шинель», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Пьер Лакотт – «Ундина», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Алексей  Ратманский – «Игра в карты», Большой театр, Москва

Кирилл Симонов – «Золушка», Театр оперы и балета, Новосибирск

Алла Сигалова – «Русские сезоны», Театр оперы и балета, Новосибирск

Елена Прокопьева – «Она едет на велосипеде», театр «Крепостной балет», Санкт-Петербург

Лучшая женская роль:

 Мария Александрова (Кармен) – «Кармен-сюита», Большой театр, Москва

Евгения Образцова (Ундина) – «Ундина», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Лучшая мужская роль:

Леонид Сарафанов (Маттео) – «Ундина», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Андрей Иванов (Акакий Акакиевич) – «Шинель», Мариинский театр, Санкт-Петербург

ОПЕРЕТТА/МЮЗИКЛ

Лучший спектакль:

«Маугли», театр «Московская оперетта», Москва

«Москва, Черемушки», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

«Figaro», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург

Лучшая работа режиссера:

Дмитрий Белов – «Figaro», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург

Ирина Лычагина – «Москва, Черемушки», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Лучшая женская роль:

Анастасия Бакастова (Люся) – «Москва, Черемушки», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Мария Виненкова (Сюзанна) – «Figaro», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург

Елена Костюкова (Керубино) – «Figaro», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург

Лучшая мужская роль:

 Владимир Алексеев (Граф Альмавива) – «Figaro», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург

Александр Бабенко (Маугли) – «Маугли», Театр «Московская оперетта», Москва

Александр Копылов (Фигаро) – «Figaro», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург

Лучшая работа художника в музыкальном театре:

 Владимир Арефьев – «Так поступают все женщины», Музыкальный театр им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко, Москва

Пол Браун – «Волшебная флейта», Большой театр, Москва

Татьяна Маккаллин – «Поворот винта», Мариинский театр, Санкт-Петербург

Виктор Шилькрот, Ольга Шагалина – «Figaro», Театр музыкальной комедии, Екатеринбург

КУКЛЫ

 Лучший спектакль:

«Вий», Большой театр кукол, Санкт-Петербург

«Золоченые лбы», Театр кукол Республики Карелия, Петрозаводск

«Робин-Бобин», театр «Кукольный формат», Санкт-Петербург

Лучшая работа режиссера:

Руслан Кудашов – «Вий», Большой театр кукол, Санкт-Петербург

Алексей Смирнов – «Золоченые лбы», Театр кукол Республики Карелия, Петрозаводск

Лучшая работа художника:

Анна Викторова – «Робин-Бобин», театр «Кукольный формат», Санкт-Петербург

Екатерина Петухова – «Золоченые лбы», Театр кукол Республики Карелия, Петрозаводск

Алевтина Торик, Андрей Запорожский – «Вий», Большой театр кукол, Санкт-Петербург

Лучшая работа актера:

 Любовь Бирюкова (Она) – «Золоченые лбы», Театр кукол Республики Карелия, Петрозаводск

Денис Пьянов (Хома Брут) – «Вий», Большой театр кукол, Санкт-Петербург

НОВАЦИЯ

«Донкий Хот», театр «Школа драматического искусства», Москва

«Кетцаль», театр «Дерево», Санкт-Петербург–Дрезден

«Орфей», ансамбль солистов «Opus Posth» и театр «Тень», Москва

«Переход», Центр драматургии и режиссуры и студия «SounDrama», Москва

«Фауст в кубе. 2360 слов», Русский инженерный театр «АХЕ», Санкт-Петербург

«Эйнштейн и Маргарита, или Обретенное в переводе», проект Ираиды Юсуповой, Дмитрия Пригова, Александра Долгина, Стивена Сеймура, Москва

Специальная Премия Жюри драматического театра и театра кукол:

Мария Шашлова (Варвара Протазанова) – «Захудалый род», Театр «Студия театрального искусства», Москва

Петр Семак (Лир) – «Король Лир», Малый драматический театр – Театр Европы, Санкт-Петербург

Специальная Премия Жюри музыкального театра

Теодор Курентзис – «Золушка», Театр оперы и балета, Новосибирск

Максим Аксенов (Германн) – «Пиковая дама», Челябинск

Премия «Приз критики»:

«Рассказ о семи повешенных», Театр п/р О. Табакова, Москва

Премия «За лучший зарубежный спектакль, показанный в России»:

«Долгая жизнь», Новый Рижский театр, Латвия

Премия «За честь и достоинство»:

Марина Семенова

Владимир Гуляев

Премия «За поддержку театрального искусства России»:

Владимир Чуб, Губернатор Ростовской области

— Когда папы не стало, я еще год проработал театральным художником и вдруг ощутил, что мне это стало совсем неинтересно. Еще у меня был комплекс, что я не могу картину написать. Начал писать, начал этому учиться. Началась потрясающая жизнь, независимая от коллектива. Ты все делаешь один, даже банкет. Я помню свой первый банкет после выставки — поехал за вином и думал: боже мой, я же никогда сам этого не делал, все организовывал администратор. Я слышал, что в театре появилась антреприза, что деньги стали иметь значение. Раньше они не имели в театре значения, как в церковь ходили.

— Что было, когда вы вернулись в начале 2000-х?

— Свой первый спектакль, «Гамлет» в Театре Станиславского, я поставил в 2003 году. Когда я уходил, дошел до какой-то нервности в отношениях с театром, а потом вернулся, как будто бы повидаться с первой женой в тот момент, когда со второй у меня все было хорошо. С живописью дела шли нормально. Я вернулся, а они еще живут в старой квартире, милые, симпатичные люди. Мы начали почти в шутку работать с Валерой Гаркалиным, потом появился институт, курс, мы с ними стали что-то делать. Но после занятий я ходил писать картины. Это то, что отсохло постепенно.

Нужно придумать, каким языком сказать, например, про любовь. Это чувство захлебывающегося восторга — перед куском деревяшки, перед питьем чая, перед чем угодно

Я тогда не знал контекста, не знал, кто что делает. Вернулся, потому что так сложились обстоятельства. Остался потому, что это оказалось интересным, интереснее, чем я думал. Ну как актеры относятся к художнику… ну разве что платья он им делает. А на режиссера они другими глазами смотрят. Доверие манит. Так как я не обучен режиссуре, то для меня это поле проб и ошибок. Очень азартно. Про общественное я не думал. Если почитать дневники художника Сомова, то он там пишет: я думал о том-то, о том-то, посмотрел за окно, а там какие-то люди бегут, стреляют. В тот день революция случилась, а он был в мыслях о портрете.

— Если раньше вы делали все по наитию, выработалась ли сейчас какая-то система?

— Тогда я боялся: актерам надо все время что-то говорить, а они на тебя смотрят. Что будет, если я не буду знать, что сказать. Постепенно вырабатывается эта схема — как свое принести другому. Поначалу есть только первая мысль, дождешься второй, третьей, потом кого-то зовешь, делишься, собираешь людей. Потом нужно декорацию делать, потом нужно на сцену выйти. Чисто практическая технология, как в слесарном деле. Ты зовешь людей в приключение, твое настроение должно их объединять. Это, наверное, как корабль вести.

— Что важнее — о чем или как?

— Не знаю, по-разному. Папа все время говорил: важно, через что это сделать. Нужно придумать, каким языком сказать, например, про любовь. Если ты выдумал интересную форму, люди посмотрят и скажут: боже мой, мы же ничего не знали про любовь. Любовь, рассказанная языком не Толстого или Бродского, а каким-то своим. Любовь может быть к чему угодно. Это чувство какого-то захлебывающегося восторга — перед куском деревяшки, перед питьем чая, перед чем угодно. Это не обязательно отношения мужчины и женщины.

Когда-то сделал глупость, поверив людям, которые сказали, что мой театр интересен, что в России такого мало. Я обрадовался и живу в этом дурашливом детском ощущении

— Из чего рождается потребность высказаться на ту или иную тему?

— Это происходит достаточно случайно. Может быть, ты что-то делал и осталось недосказанное — и ты думаешь, куда бы это применить. Каждый спектакль — это часть большой серии, у меня она только одна. Тем мало, а сюжетов много. Можно рассказать о том, как родители беспокоятся, когда дети играют в казаков-разбойников. Вроде про детскую игру, а на самом деле это про взросление, про поколения. Хочется заниматься разными сюжетами, а от тем я бы не уходил. Темы — это твои отпечатки пальцев, их нельзя сменить.

— Как вы ощущаете себя внутри театрального контекста?

— Когда-то сделал глупость, поверив людям, которые сказали, что мой театр интересен, что в России такого мало. Я обрадовался и живу в этом дурашливом детском ощущении. Конечно, мне интересно, что происходит вокруг.

Один знакомый сказал после спектакля «Донкий Хот»: «Хеппенингов очень много, хороших тоже, а вот душевных хеппенингов очень мало. У тебя — душевный хеппенинг». Я бы хотел заниматься чем-то таким — сочетать европейскую форму с чувством. В российском театре, может быть, чувства больше, но в такой странной дремучей форме, которая раздражает, уводит тебя от содержания. Сейчас совсем по-другому работает сознание. Когда в твоем кармане лежит айфон, тоненькая штучка, которая выводит тебя в интернет, то есть напрямую в космос, ну какой русский психологический театр? Что — люди приходят домой и едят гречневую кашу с маслом, утирая усы? Душой можно заниматься и в других формах. И постдраматический театр, наверное, может заниматься душой. Нет какого-то единого закона. Когда ты садишься в машину, едущую с огромной скоростью, вряд ли тебе захочется сесть в плюшевое кресло и посмотреть Островского. Рассказать про девушку, кинувшуюся с горы в реку, потому что жизнь невыносима, можно ведь по-разному, исходя из последних известий, из книг, которые ты читаешь, из жизни, которую ты наблюдаешь. Визуальный театр — один из способов разговаривать с людьми о проблемах, которые их интересуют. Церковь основана на каноне, это жанр восприятия вечных истин. Искусство — другая, более подвижная история. Язык меняется, и в этом азарт: ты не знаешь, как разговаривать с незнакомыми людьми сегодня. Ты знаешь, как вчера.

Когда в твоем кармане лежит айфон, который выводит тебя в интернет, то есть напрямую в космос, ну какой русский психологический театр? Что — люди приходят домой и едят гречневую кашу с маслом, утирая усы? Душой можно заниматься и в других формах.

Надо понимать, что в зале сидят люди, которые выключили свои телефоны, которые соединяли их с космосом. Они зачем-то отсоединились от космоса. В 60-е годы об этом речи не было. Люди получали 120 рублей и приходили в театр. Сейчас зачем? Человек зайдет в интернет и за одну секунду узнает, что сказал Ходорковский после освобождения. А что вы скажете в театре?

— Если все меняется, осталось в театре что-то незыблемое?

— Правила поменялись, но осталась игра. Ты как зритель должен быть включен в игру — литературного театра, постдраматического, не важно. Но одно дело поиграть с неандертальцем, другое дело — с человеком, который знает, что это искусство, который много видел, пользуется интернетом. С ним труднее играть. Людям свойственно привыкание, и каждый раз ты думаешь — что же теперь? Тем более люди одни и те же приходят в театр. Смелянский рассказывал, что Станиславский сделал открытие: театр — это когда одна и та же компания актеров и режиссеров разговаривает со своими согражданами о времени, в котором им суждено жить. Описывают свои чувства по отношению ко времени, рассказывая разные истории. Таков был МХАТ, русский репертуарный театр. Вот я в такую игру пытаюсь играть.