«Воспиты­вать личности, а не винтики для машины»

В 1999 году на «Золотую Маску» приехал абаканский театр кукол «Сказка» — с совсем не детским спектаклем молодого режиссера Евгения Ибрагимова «Иуда Искариот». История самоотречения предателя Иуды стала настоящим событием — Абакан запомнили, спектакли Ибрагимова «Якоб Якобсон» (2002) и «И пишу я тебе в первый раз» (2006) получали «Маски», а театр «Сказка», вскоре получивший статус национального, превратился в важнейшую точку на театральной карте. Режиссер Евгений Ибрагимов — о том, в чем заключается работа кукольника, красивых девушках на кукольном отделении, Януше Корчаке и о том, как разговаривать с детьми

  • Евгений Ибрагимов

  • Ибрагим Шауох

  • «Иуда Искариот»

  • «Иуда Искариот»

  • «Якоб Якобсон»

  • «Якоб Якобсон»

  • «И пишу я тебе в первый раз»

— Расскажите, как студенческий спектакль «Иуда Искариот» попал в Абакан?

— Я его сделал в институте (Петербургской академии театрального искусства. — Прим. ред.) с Максимом Лоховым. А потом, когда позвонили из Абакана и спросили: нет ли у вас дурака какого-нибудь, который бы приехал в театр, где режиссера нет уже семь лет и артисты сами ставят спектакли, я взял и согласился. Я на карте-то посмотрел — Абакан! «Облака плывут, облака — в Абакан плывут». Конечно, я поехал. И взял с собой свои куколки «Иуды Искариота». Бог ли мне говорил — возьми, или я просто хотел похвастаться ими, не знаю.

— Вы молодым человеком взяли такой неюношеский материал, а почему?

— Я-то эту историю Андреева давно прочитал, дома, на родине, и еще в самиздате — мне один хороший черкесский человек литературу советовал. И мне она нравилась. Но главное — то, что педагоги мне сказали: зачем этот материал, куклы не потянут его. А во мне есть какая-то упрямость. Я ж не сажаю самолет с пассажирами, я ж спектакль делаю. Я чувствовал, что можно сделать, и сделал.

— А что значит — не потянут? Слишком вербальное нельзя брать?

— Часто бывает, и я согласен, что куклы не выдерживают текстовую нагрузку. А мои коллеги все равно продолжают их мучить. И вот в спектакле говорят, говорят и говорят. Это не потому, что кукла неподвижна — куколка бывает гораздо выразительней, чем актер. Но у Андреева текст очень емкий, мощный, поэтому я выбрал оттуда кусочки, сделал эссенцию и работал.

— И что там было, в Абакане, когда приехали?

Я сейчас помню: пустой совершенно поезд «Москва — Абакан», ехали мы вдвоем с художником Захаром Давыдовым и две проводницы. За трое с половиной суток там можно было свадьбы сыграть.

— Я же мечтал — восточный Абакан! Тогда ж нельзя было, как сейчас, кликнуть в интернете, и тебя по улицам проведут. Ну и хорошо, что я ничего не видел. Потому что впечатление мы получили колоссальное. Я сейчас помню: пустой совершенно поезд «Москва — Абакан», ехали мы вдвоем с Захаром Давыдовым и две проводницы. За трое с половиной суток там можно было свадьбы сыграть. Выходим 1 марта в шесть утра на перрон — темно, холодно, снег свежий лежит, голодно — мы ж студенты, съели все, пока ехали. Из вагонов люди выходят, два-три-четыре человека, ну как-то плохо ездили тогда. Никто не встречает. С опозданием прибежал директор с перегаром, повел нас в гостиницу, поселили нас в один номер. Захар говорит — посплю, не могу, а мне нужно быстрей в театр, знакомиться. Я пришел: на вахте плитка, картошку жарят, домашняя обстановка. Я сразу на склад — мне ж надо посмотреть, какие там у них тряпочки есть, нам же без этого трудно жить. На складе оказалась Тамара Александровна, бабушка у нее была черкешенка, которую украл казак. И она: ах, черкес! Ну и показала мне все закрома. И я понял, что мне нацеливаться на что-то нельзя. Денег нет.

— То есть «Иуда» появился там от безвыходности?

— Я-то хотел «Волшебную лампу Аладдина», красиво чтоб, по-восточному. А у меня же с собой куклы, и я вспомнил слова Евгении Ивановны Кирилловой (педагог по сценической речи СПбГАТИ. — Прим. ред.): «Ну а что тебе мешает, ты же все время с этой стороны!» Я все пять лет работал сам на себя: сам придумывал, сам делал, сам исполнял. На последних курсах меня начали прессовать: зачем ты учишься режиссуре, если сам все делаешь? А я: ну потому что надежды нет ни на кого, и так часто было на самом деле, не с кем сделать. Я ведь Иуду сам играл, а Максим Лохов, кукольник прирожденный и фантастический, — всех остальных персонажей. И на премьере в Абакане я сыграл сам, потому что случилось несчастье — у артиста, который играл Иуду, Александра Сергеевича Сенцова, царство ему небесное, умер отец. И ох, какое у меня было волнение — я такого не помню.

— А чем был для абаканского театра этот опыт работы с недетским материалом?

— Они по большому счету никогда ничего подобного не делали. В этих театрах и сейчас странно брать такой материал. Обычно же директора хотят хороший спектакль — вот привезут тебя, прямо на руках туда принесут, сажают перед артистами, у тебя глаза горят, ты им рассказываешь, объясняешь, что бы это могло быть. А им наплевать, как у тебя глаз горит. Они думают — о, это ж с утра до вечера надо пластаться.

Но абаканцы были счастливы с этим материалом. Им вообще везло с режиссерами: Людвиг Григорьевич Устинов, Сережа Столяров, Юрий Александрович Фридман.

— Почему все-таки уехали из Абакана? Театр-то при вас расцвел.

— Я рассчитывал на то, что у меня появится парус… Парус не появился, вот тогда я уехал. Два года еще поскрипел, и все. Мы добились статуса национального театра, у нас были четыре «Золотые Маски», все круто, но все равно невозможно.

— Каким должен быть идеальный театр?

«Мне хотелось бы напомнить родителям, что дети все время ждут чего-то, все время в ожидании. А мы им то обещаем, то подожди — и все время «подожди»

— Идеальная модель — это когда люди друг другу доверяют, во-первых, и радуются от того, что они делают, во-вторых. Не ходят на работу как на фабрику, как в этих каменных государственных театрах, таких приютах для слабо одаренных, особенно в нашей, кукольной истории. На кукольный же и учиться приходят часто случайно — с надеждой, что на 3-м курсе переведутся на драму.

— Но есть ведь те, кто сознательно идет? А вы как пришли?

— Я-то уехал из Черкесска, где работал артистом драматического театра, с тем, чтоб учиться режиссуре драмы. А потом… Вдруг ничего не бывает. Расскажу. В декабре сидим мы с земляком моим Азаматом, режиссером, на Опочинина, 8, (общежитие СПбГАТИ. — Прим. ред.) играем в нарды — и вдруг заходит человек и говорит, что с абитуриентом занимается. С каким абитуриентом в декабре? Нет, говорит, просто дополнительный набор, потому что летом Чирва (Юрий Николаевич Чирва — педагог СПбГАТИ по литературе. — Прим. ред.) зарезал всех на сочинении — у него к кукольникам был свой счет, когда-то какая-то девушка написала телегу, что он антисоветчик. Так мы с Борей Константиновым стали «декабристами» с того дополнительного набора. Из наших мне больше и перечислить некого, потому что никто не практикует.

Я вообще не представлял и не знал, что такое куклы. Прихожу — а там семь-восемь девочек на одно место, в основном же девочки идут на кукольное. Красивые такие — ну, думаю, и хорошо. А у меня своя комната в общежитии на Опочинина: Валентина Митрофановна с вахты дала мне лучшую комнату и сказала — будешь мести. Я и мел.

Стихи, басня, проза для меня были детский сад, я же профессионал. А когда начался третий тур — задание на дом, я в одну ночь просто сошел с ума. Понял, что можно мыслить формами, работать с предметами и что это мое на самом деле.

— О чем сегодня хочется говорить?

— Сейчас мне хотелось бы напомнить родителям — я же сам родитель — о том, что дети все время ждут чего-то, все время в ожидании и непростом режиме работают. А мы им то обещаем, то подожди — и все время «подожди».

Я Корчака («Когда я снова стану маленьким» Януша Корчака Ибрагимов делает для каменноостровской сцены БДТ. — Прим. ред.) почему взял — мы там ни слова о гетто, о Треблинке не будем. Мы были там с Тарасом (Бибичем — артистом, занятым в спектакле. — Прим. ред.), были в Сиротинце, откуда Корчак увел детей в Треблинку. Но делаем не о смерти, а о детских воспоминаниях, где есть первая любовь, первый обман и так далее. Корчака не печатают, нет его в книжных магазинах — ну потому, что он нацеливал своих коллег-педагогов воспитывать личности, а не винтики для машины. Мне вообще хотелось бы, чтобы люди не поддавались глобализации и не ставили бы себя в рамки, а были открыты и ничего не боялись.