«Мы почувствовали близкий реванш Третьего отделения»

Церемония награждения «Золотой Маски» в 1997 году стала едва ли не самым обсуждаемым событием театральной Москвы. Страницы газет сохранили множество возмущенных эпитетов, которыми критики и журналисты награждали авторов церемонии — драматургов Михаила Угарова, Елену Гремину и режиссера Владимира Мирзоева. Сценарий и форма церемонии — похороны театра — расценили как провокацию. Режиссер Владимир Мирзоев рассказал, как появилась идея церемонии, нужен ли сегодня политический театр и что такое формализм на сцене.

  • Владимир Мирзоев

  • «Сирано де Бержерак», Театр им. Евг. Вахтангова, Москва

  • «Сирано де Бержерак», Театр им. Евг. Вахтангова, Москва

— Почему вы, вместе с Угаровым и Греминой, решили тогда хоронить российский театр?

— Это было предупреждение интеллектуалам, интуитивный порыв — похороны русской свободы, в том числе и эстетической. Оглянитесь вокруг, и вы поймете, что мы были правы, мы почувствовали близкий реванш Третьего, Пятого, какие там у них еще отделения-управления… Но поэты всегда получают камни в лицо за свой порыв — не правда ли? Так что все нормально.

— Российский театр — в европейском контексте или у него «особый путь»?

— Хороший театр похож на поэзию — он уникален в культурном смысле, глубоко укоренен в национальной культуре, и потому есть и будут трудности перевода. Поскольку у России «особый исторический путь», то и понять наш театр для европейца весьма непросто. Думаю, мы теперь сильно отстали в области сценографии, материальной культуры. Но это в принципе наша участь — мы цивилизация догоняющего развития. Зато у нас сильная актерская школа.

— Почему вы, человек политически и общественно активный, никогда не занимались политическим театром?

— В определенном смысле я им все время занимаюсь, но меня больше интересуют архетипы, мифологический фундамент политики, нежели ее сиюминутная поверхность.

Возможно, мои оппоненты — те, кто называет наш театр «формализмом», — просто интеллектуально его не догоняют

— Ваш театр иногда называют формалистским, эстетским, как вы сами определяете свои театральные ориентиры, предпочтения? Что важнее для вас в театре — что или как?

— Форма всегда рождается из содержания. Идеи, смыслы первичны — и не только в театре, вся вселенная так устроена. Формализм может быть любым: реалистическим, традиционным, мещанским. Полая форма, из которой улетучилось содержание — это и есть формализм. Возможно, мои оппоненты — те, кто называет наш театр формализмом, — просто интеллектуально его не догоняют. Ведь обычно мы играем для большой аудитории, спектакли идут по много лет — трудно всех этих зрителей заподозрить в эстетстве, не правда ли?

— Может ли сегодня в России театр быть трибуной, площадкой для общественно важного высказывания?

— Может и должен. По-моему, рефлексия по поводу актуальной политики полезна для всех — и для тех, кто делает театр, и для тех, кто в него приходит как зритель. В театре бывают все без исключения — даже первые лица иногда не брезгуют. Вот им бы и рассказать со сцены, о чем думают их сограждане. Может, тогда и красные папочки от спецслужб не понадобятся.

— Театр должен объединять людей в зале или быть местом полемики?

— Жаркая полемика объединяет людей лучше, чем смертная скука.

— В свое время вы открыли Максима Суханова — актера. Для чего вам понадобился именно такой протагонист именно в это время? Как вообще сегодня театр может говорить о человеке?

— Настоящий театр как вид искусства работает именно с изнанкой — человека, общества, с его коллективным бессознательным, по выражению Карла Юнга. Большой актер, как Максим Суханов, легко оперирует внутри зрительской головы, но и зритель видит мысли актера. Думаю, это важно не только сегодня — это сердце театра, его суть.

— Что вы вкладываете в понятие «современный театр»?

— Живой театр — современен. Мертвый — анахронизм. Аналогичный подход корректен и для политической сцены. Неосоветский имперский миф — это ходячий мертвец, поэтому крыша на здании государства едет в одну сторону — вспять, а история, фундамент — в другую, вперед. Как вы думаете, что произойдет?