«Для меня любой театр, не являющийся оперой или балетом, — девиация»

В 2011 году «Золотую Маску» в номинации «Эксперимент» получила опера «Гвидон», поставленная в «Школе драматического искусства». Автор «Гвидона» и музыки к десяткам спектаклям Александр Маноцков — о том, как создавался спектакль, что в нем получилось и не получилось, о месте композитора в театре и балете для буксиров и барж.

  • фотограф Дуся Соболь

  • «Гвидон», Театр «Школа драматического искусства», Москва

  • «Гвидон», Театр «Школа драматического искусства», Москва

  • «Гвидон», Театр «Школа драматического искусства», Москва

О работе для театра

Для меня любой театр, не являющийся оперой или балетом (ну или чем-то ритуально-музыкальным), — девиация, что-то ненормальное. Как известно, трагедия произошла из духа музыки, а не наоборот. То есть я не враг драматического театра, просто это не мое. Несколько лет назад я это понял — и перестал писать музыку «к» спектаклям. Удачный опыт тут может быть — если внутри или сбоку драматического спектакля мне дается пространство для нормальной композиторской работы. Например, вот только что я в Осло написал балет, который используется как интермедии в спектакле. Или вот сейчас я пишу одноактную оперу, которая будет одним из актов спектакля. Вообще, опера — не единственный вид театра, доступный композитору как автору. Например, я недавно сочинил «Шествие» — то есть название совпало с жанром. А следующим летом намечается балет для буксиров и барж. В партитуру же можно вписать все что угодно — и движение, и пространство, и цвет — вообще все.

О новом поколении композиторов в театре

Пришло не столько новое, сколько в основном зрелое поколение. И, кстати, и в большие театры тоже. С одной стороны, я понимаю, что у нас сейчас увидеть свою оперу поставленной, хотя бы как разовый проект, даже легче, чем на Западе. С другой стороны — хотелось бы, чтобы с этим было еще проще. Большая часть моих оперных работ — как раз «эксперименты», вот, правда, в следующем сезоне выйдет опера, которую мне заказал Камерный театр им. Покровского. Режиссер, мне кажется, должен делать с моей партитурой то, что считает нужным — я для него консультант, не более. В том и кайф театра — он не концерт. Поэтому, даже если режиссерские решения меня смущают, я стараюсь не влезать. Меня как раз радует, когда возникает совершенно другой уровень смысла.

В партитуру же можно вписать все что угодно: и движение, и пространство, и цвет — вообще все

 О работе над «Гвидоном»

«Гвидон» написан специально для замечательного хора «ШДИ» — этот коллектив создавался как смена для ансамбля «Сирин», когда-то много работавшего с Васильевым, и этот новый хор, под руководством Светланы Анистратовой, устроен похожим образом: в его составе много фольклористов, он может звучать ярко и открыто, хорошо себя чувствует на сцене, понимает не только ноты, но и то, что за ними стоит.

При этом у этого коллектива есть определенные стилевые предпочтения и технические ограничения, которые на момент писания «Гвидона» были мне не слишком тесны. Ребятам понравилась партитура, и целый год они ее разучивали и «присваивали», занимались этим просто в свободное время — в «ШДИ» такая студийная работа нормальна. А потом просто предъявили руководству театра выученную музыку в предварительных каких-то мизансценах в пространстве зала «Глобус» — где в итоге оперу и поставили как репертуарный спектакль ученик Васильева Александр Огарев и мой соратник по многим оперным и танцевальным работам Олег Глушков.

Что не получилось? Пожалуй, некоторые стилистические вещи, которые я воспринимал как отстранение, пастиш и т.п., получились такими, что их очень легко принять за чистую монету, один к одному — думаю, это по моей вине. То есть там все построено на эклектике и разных видах красоты, и, возможно, я не вполне совладал с материалом. Что получилось? Несмотря на недостатки получилась цельная (именно как спектакль) работа, со своим лицом, с какой-то внутренней жизнью — наверное, поэтому «Гвидон» и остается в репертуаре уже несколько лет. Но я точно помню, что, когда была премьера, у меня самого было ощущение скорее композиторской неудачи. А года через три, недавно, я еще раз был на спектакле, и он меня вдруг порадовал: певцы настолько уже сжились с материалом, что аж искры летят — так что и мне понравилось.